ПАМЯТЬ О ПОХОДЕ В МАНЬЧЖУРИЮ
Иннокентий Лаврентьевич Хрущев 30 лет проработал в Челябинском аэропорту. Теперь, перешагнув 80-летний рубеж, с увлечением трудится на своем садовом участке и на природе чувствует себя даже лучше, чем дома. Наверное, потому, что родился он в Сибири, в молодости добывал живицу хвойных деревьев в тайге. Перед войной работал в Красноярском крае на железной дороге. «Жизнь в то время была многообещающей, – вспоминал И. Л. Хрущев. – Снижались цены, в продаже появлялись новые разнообразные товары. А в кинотеатрах демонстрировались такие киношедевры, как например «Юность Максима», которому до сегодняшнего дня нет кинофильма, равного по силе художественного воздействия. Но грянула война. Меня призвали в Красную Армию и направили учиться в эвакуированное с запада в город Сталинск пехотное училище. В 1942 году я его окончил. Мне выдали новую командирскую форму с двумя кубиками в петлицах и направили к месту службы, но не на запад, где полыхала война с Германией, а на восток, в Монголию, в 293-й мотострелковый полк 57-й Краснознаменной дивизии, располагавшийся километрах в шестидесяти от реки Халхин-Гол, на противоположном берегу которой хозяйничали японцы. Они вели себя скверно, устраивали провокации на границе, открыто готовились к нападению на СССР. Здесь, на дальних рубежах, мы должны были встретить врага и остановить его, поэтому усиленно готовились к боям. Копали противотанковые рвы. Строили оборонительные сооружения. Занимались боевой учебой. И выполняли еще одну важную задачу – готовили для западного фронта младших командиров.
9 августа 1945 года полки дивизии подняли по тревоге. Объявили, что СССР находится в состоянии войны с Японией, и в этот же день мы двинулись в поход по безводным монгольским степям и горным тропам Большого Хингана, служившего природным рубежом между Монголией и Маньчжурией, оккупированной Японией. Японцы не ожидали Красную Армию со стороны гор и, застигнутые врасплох, после короткой схватки бежали. Появились первые пленные. Их построили и куда-то отвели. А вскоре пришла весть о капитуляции Японии. Меня во главе роты направили охранять китайский рабочий поселок на железной дороге, так как при появлении солдат в поселке рабочие-китайцы прекращали работу и разбегались, к красноармейцам же они относились с большим почтением. Пребывали китайцы в нищете такой, какую мне никогда раньше видеть не приходилось. Жили они в маленьких домиках-фанзах, внутри которых в лучшем случае можно было увидеть коврик из соломы, плетеный матрац, рукомойник. Люди были или полунагими, или в сплошных лохмотьях. Бывало, бросишь им в толпу что-нибудь из одежды, они хватают эти тряпки, отбирая друг у друга. Мы отдали им несколько старых шинелей, часть белья и другие ставшие малонужными вещи. Как-то пришел ко мне уже немолодой китаец и сообщил, что японцы при отступлении что-то закопали в землю. Мы вскрыли эти ямы и обнаружили, что они были заполнены, как у нас говорят, ширпотребом. На поверхность извлекли тюки с искусственным шелком, китайские шелковые халаты, японские сапоги из желтой кожи со шпорами, мужские костюмы, нитки, авторучки, сумку с монетами и др. Было очевидно, что японцы намеривались сюда обязательно вернуться. Я распорядился все вещи раздать местным жителям, а монеты принес к себе в канцелярию и стал их рассматривать, они оказались серебряными, с изображением чьего-то портрета. Китайские иероглифы на монетах прочитать было невозможно. При посещении китайского базара я предложил одну монету торговцу. Он схватил ее, подул на нее, приложил к уху, послушал и дал мне за эту монету кувшин ханжи (рисовой водки), помидоры, огурцы и прочие овощи. После чего я каждый день выдавал старшине по несколько монет и целый месяц на эти деньги вся рота имела возможность употреблять свежие овощи и фрукты. Через месяц своим ходом мы возвратились в Монголию.
Теперь, 60 лет спустя, когда я узнаю о больших успехах Китайской Народной Республики, о стремительном росте ее экономики, всегда думаю, а ведь это мы заложили фундамент развития КНР, освободив в 1945 году от японской оккупации. Помогли китайцам установить социалистический строй и выбраться нашему соседу из нищеты. Теперь Китай быстро зашагал вперед, а мы...» – Иннокентий Лаврентьевич прервал свой рассказ и покачал головой.
В память о былом походе в Маньчжурию у И. Л. Хрущева на парадном мундире красуется орден Красной Звезды, а в укромном месте хранится бесценная реликвия – выцветший, пожелтевший, аккуратно подклеенный лист бумаги, на котором четким почерком написано: «За отличные боевые действия в борьбе против японских агрессоров, за форсирование горного хребта Большой Хинган и преодоление безводной монгольской степи приказом № 372 Верховного главнокомандующего генералиссимуса Сталина Вам объявляется благодарность».
Внизу стоит круглая гербовая печать и размашистая подпись командира части.
Попов, Л. А. Годы, опалённые войной. Кн. 3 / Л. А. Попов. – Челябинск, 2005. – С. 193-195.