ПАМЯТЬ О ШТУРМЕ БЕРЛИНА
До войны Евгений Николаевич Козлов учился в школе № 30 г. Челябинска, из своих сверстников выделялся большой приверженностью к спорту, сдал нормативы на значки: ГТО, ПВХО, ГСО, «Ворошиловский стрелок», в 1939 году участвовал на всероссийских лыжных соревнованиях школьников в Архангельске и являлся перспективным учеником тренера – первого челябинского мастера спорта по лыжам М. П. Поносова.
В августе 1941 года, после окончания 10-го класса, Е. Н. Козлова призвали в армию и, учитывая его спортивную квалификацию, назначили инструктором по лыжной подготовке роты 11-й лыжной бригады, формируемой в Кургане, а через полгода его направили учиться в Московский институт физической культуры имени Сталина на военный факультет.
Закончив учебу с двумя кубиками в петлицах, Е. Н. Козлов получил назначение на должность командира взвода курсантов Уфимского пехотного училища. Службу он нес исправно, но рапорт за рапортом посылал по инстанции с просьбой направить его на фронт. И своего добился. В конце 1944 года он прибыл на передовую в состав 66-го стрелкового полка и вместе с ним продолжал путь на запад. Вспоминая о тех, уже далеких, днях, Е. Н. Козлов рассказывал:
«Наступил 1945 год. Заветной мечтой каждого советского солдата оставалось стремление как можно быстрее дойти до Берлина, а когда, наконец, Красная Армия вплотную приблизилась к столице рейха, все почувствовали, что мечта эта реальна и победа близка. Но враг тогда еще не думал о капитуляции, его самолеты постоянно разбрасывали в расположения советских войск листовки примерно такого содержания: «Русские, мы вас специально подпустили к Берлину, чтоб разбить в пух и прах, как вы нас в 1941 году под Москвой. Если хотите сохранить свою жизнь, сдавайтесь в плен, эта листовка будет для вас пропуском и гарантией».
А в наших подразделениях где-то в марте месяце зачитали приказ Сталина об отношении к местному населению Германии, в котором отмечалось, что Красная Армия идет не мстить, а освобождать немецкий народ от фашизма. И напоминалось о возможных последствиях за мародерство и грабежи.
В дни, предшествующие штурму Берлина, многие солдаты и офицеры вступали в члены ВКП(б), подал заявление о приеме в партию и я. Войска, готовые к решающему броску, находились в напряженном ожидании. Наконец 15 апреля пришел приказ о начале штурма, в котором товарищ Сталин ставил задачу взять столицу Германии к 1 мая. Рано утром 16 апреля Красная Армия обрушила всю свою мощь на врага, а 23 апреля бои развернулись уже на улицах Берлина, они не прекращались ни днем ни ночью. В уличных боях порой в плен гитлеровцев не брали. Да они и не сдавались. А нам просто было не до них, ведь пленных нужно было куда-то определять и кому-то охранять. Учитывая это, комбат давал установку: «Бей их, пока не успели руки поднять!».
В развалинах зданий укрывались фаустники, через оконные проемы с расстояния до ста метров их двухкилограммовые снаряды поражали наши танки. Поэтому пехоте вменялось в обязанности очищать здания от немцев. Часто бывало так, что выбьем гитлеровцев с нижних этажей, они уходят на верхние, очистим верхние этажи, они опять появляются внизу. Нередко взятие дома заканчивалось рукопашной схваткой, только после этого танки продвигались вперед и начиналась зачистка следующего здания. Если встречались опорные вражеские пункты, их уничтожали артиллерией. А иногда на прямую наводку выходила катюша, ее снаряд, создававший температуру до 3000 градусов, уничтожал все живое.
Основные силы наступающих войск стремились к центру города, к рейхстагу. Наша же дивизия двигалась по окраине, охватывая Берлин с юго-западной стороны. Кругом все горело и дымилось. Мы несли большие потери. «Снял» снайпер командира роты. Погиб командир второго взвода – ему осколком оторвало челюсть. Ну а кто будет следующий, мы не думали и упорно двигались вперед. В ночь с 24 на 25 апреля мой взвод форсировал канал Тельтов. При переходе через мост противник встретил нас пулеметным огнем. Несколько человек упали замертво. Мы залегли. Укрыться негде. Соображаю, что делать. Решаю, что наше спасение на том берегу, нужно броском добраться до него. С криком: «За мной!» вскакиваю и, перепрыгивая через убитых, бегу по мосту. Слышу сзади топот ног поднявшихся бойцов. А навстречу нам, прорезая ночную тьму, несутся трассы пуль. Ощущение было такое, будто светящиеся стрелы с шлейфом пламени летят прямо тебе в рот, хотя пули уже прошли мимо. Добегаем до берега, а там проволочное заграждение. Рубим его саперными лопатками, проволока такая, что искры разлетаются в разные стороны...
26 апреля мы вышли к Шпрее, перебрались по фермам взорванного моста на противоположный берег, и во время движения по какому-то парку нас вновь остановил вражеский пулемет. Мы залегли. Я поднес к глазам бинокль. Вдруг раздался щелчок, и из левого глаза струей брызнула кровь. Зажав рану рукой, успел подумать: «Хорошо, что не правый глаз». Стал захлебываться кровью, так как была перебита еще и переносица. Меня подхватили и под огнем противника переправили в медсанбат. В госпитале выяснилось, что осколок величиной со спичечную головку ударился о душку моего бинокля, срикошетил, сместил хрусталик левого глаза, вошел внутрь, под лобовую часть, и там, выше глаза, находится до сих пор. Врач назвал мое ранение удачным и добавил: «Еще бы один миллиметр, и все...».
Моему соседу по палате повезло не меньше. Ему пуля попала в глаз и, изменив направление по кривой, вышла наружу в затылочной части. После боя санитар, посчитав, что у него сквозное ранение в голову и нисколько не сомневаясь, что перед ним труп, взял его за ноги и поволок к яме. «Когда я очнулся, – рассказывал сосед, – увидел солдата, сидевшего на мне. Вероятно, он утомился и решил отдохнуть. Я же не могу ни языком, ни пальцем пошевелить. Усиленно моргаю уцелевшим глазом, показывая, что жив я, мол, жив. солдат взглянул на меня, да как вдруг вскочет и как побежит прочь...». Слушая этого красноармейца, я подумал: «Он побывал одной ногой на том свете, а держится так достойно. Что ж мне-то унывать. Я непременно вернусь в строй».
Продолжая верить в силу спорта, в силу движений и тренировок, я каждый день по многу раз выполнял специальные упражнения. И в конце концов здоровье мое пошло на поправку. Но зрение не восстанавливалось. А для того, чтобы остаться в строю, нужно было прочитать третью строчку сверху в таблице окулиста. Я же ни одной буквы в ней не видел.
– Да ты возьми и выучи эту строчку наизусть, – посоветовали мне.
Я так и сделал. Получил справку «годен к строевой», 28 июня 1945 года выписался из госпиталя города Львова и, как на крыльях, помчался искать свою часть. Среди развалин Дрездена нашел штаб 1-го Украинского фронта, где в отделе кадров какой-то майор мне объяснил:
– Ваша стрелковая дивизия походным маршем движется из-под Праги в Советский Союз и через два дня будет здесь.
– А нет ли у вас в штабе кого-нибудь из Челябинска? – поинтересовался я.
– Да вот Широков вроде бы из Челябинска.
– Димка что ли?
– А сейчас узнаем, – майор куда-то позвонил.
Вскоре открылась дверь и в комнату вошел бравый с орденами и медалями на груди старший лейтенант Широков, с которым мы в 1934 году заканчивали начальную школу № 12, располагавшуюся в двухэтажном здании из красного кирпича, чудом сохранившемся до настоящего времени на Бульваре Славы. Два дня я гостил у Дмитрия, а потом подошла дивизия, и я вернулся в свою роту, был изумлен и удивлен тем, что живым и здоровым в ней остался один старшина.
Я вновь возглавил взвод и походным маршем по Европе, через Германию и Польшу, зашагал на этот раз домой. Мы делали до 50 километров в сутки, через каждые три дня похода сутки отдыхали. 20 августа переходили государственную границу СССР у Бреста по деревянному мосту через Западный Буг. На противоположном берегу нас встречали с духовым оркестром. Грянувшая вдруг музыка так подействовала на солдат, что они невольно перешли на строевой шаг, мост закачался, как качели. Я кричу: «Идти не в ногу» Но меня уже никто не слышал. У всех глаза словно остекленели, на лицах вздулись какие-то бугры, и я сам почувствовал, что у меня мороз по коже пошел и пилотка на голове поднимается. Вышли на берег, прошагали еще метров 800. Остановились. Солдаты старших возрастов опускались на колени и ладонями общупывают землю, какая она, родная земля.
– Товарищ лейтенант, посиди с нами, покури, – просят они.
В 1946 году Е. Н. Козлов из-за полученного ранения все же был вынужден оставить армию и уйти в запас. В Челябинске он работал в гороно инспектором по военно-физической подготовке. Закончил Челябинский пединститут. До выхода на пенсию преподавал историю, был директором школы № 6 и школы-интерната № 12. А в 1994 году его избрали председателем городского комитета ветеранов войны. 9 Мая 2004 года на параде, посвященном Дню Победы, он шел в первой шеренге колонны челябинских фронтовиков в берете, с развернутыми плечами, легко владея строевым шагом. А ему ведь уже 80 лет, 59 из которых он носит в голове осколок от вражеского снаряда, оставшийся ему на память о штурме Берлина.
Попов, Л. А. Годы, опалённые войной. Кн. 3 / Л. А. Попов. – Челябинск, 2005. – С. 161-