ЧЕРЕЗ КАМЕРУ СМЕРТНИКОВ
Уезд Подгорица в Черногории в 1941 году, после фашистской оккупации Югославии, превратился в район, где наиболее активно действовали партизанские отряды бойцов народного сопротивления, организованные подпольными ячейками Коммунистической партии Югославии. Четники – югославские националисты – и итальянские оккупационные власти в целях борьбы с партизанским движением и для запугивания местного населения, поддерживающего партизан, устроили здесь показательные расстрелы захваченных в плен югославских патриотов. Пленных привозили в Подгорицу из различных лагерей и тюрем группами под усиленной охраной и помещали в камеру смертников, оборудованную на первом этаже каменного дома Рогошича. Ровно в 17 часов их вывозили через заполненную народом площадь ко рву, зачитывали приговор и тут же его приводили в исполнение. Так, 10 апреля 1942 года были расстреляны 53 патриота. Еще 74 человека были подготовлены к расстрелу, среди них находился Милован Ильич Ковачевич, которого в уезде многие знали, так как родился он в здешних местах, в деревне Градац, 18 марта 1920 года, в Подгорице учился в гимназии, затем продолжал учебу в Белградском университете, являлся активистом спортивного клуба «Рабочий», играл центральным защитником местной футбольной команды. Но только близким его друзьям было известно, что М. И. Ковачевич в 1936 году вступил в подпольную организацию «Союз коммунистической молодежи», а в 1938 году стал кандидатом в Коммунистическую партию Югославии. Со своими товарищами он распространял литературу о первом в мире социалистическом государстве СССР, проводил агитацию за установление советской власти в Югославии. Но арестованный в апреле 1942 года четниками, он был приговорен к расстрелу.
«Нам – десяти арестантам, – вспоминал о том времени М. И. Ковачевич, – надели наручники, усадили в грузовик и под охраной четников, в сопровождении двух автомобилей с итальянскими солдатами, привезли в Подгорицу и поместили в камеру смертников. Эта камера представляла из себя комнату площадью примерно пятнадцать квадратных метров, с цементным полом, с обитой жестью дверью и с маленьким окошечком наверху наружной стены. Стены этой камеры были исцарапаны надписями расстрелянных накануне узников. Среди их предсмертных обращений к родным, любимым и близким людям выделялась написанная крупными буквами просьба «Отомстите за нас!»
Мысль о побеге, конечно, присутствовала у всех, но со скованными руками осуществить побег было невозможно. Я не знаю, что испытывали перед казнью мои товарищи, что было у них на душе, но внешне они держались стойко. Находившийся в нашей группе старый коммунист, участник Первой мировой войны Андрей Раичкович, успокаивал нас, молодых: «Не переживайте, ребята, нас могут и не расстрелять». Перед моими глазами тогда, как в калейдоскопе, пронеслась вся жизнь. Я не сомневался в том, что мне – секретарю подпольной комсомольской организации – пощады не будет, поэтому думал только о том, какие лозунги мне произнести перед расстрелом. И решил, что последними словами моими будут: «Да здравствует Сталин! Да здравствует Тито!» И от мысли, что я смогу умереть достойно, как Боро Цветкович, я почувствовал вдруг необычайное внутреннее облегчение. Боро Цветкович – мой помощник по комсомолу, был отличным парнем, занимался гимнастикой и футболом. В свои неполные двадцать лет он решил в порядке мести за смерть своих товарищей уничтожить итальянского генерала – коменданта города Подгорица. Боро проник в строго охраняемую комендатуру, но почти у самого входа в кабинет коменданта его схватили и подвергли пыткам.
– Кто твоим родители? – спросили его на допросе.
– Мой отец – товари Ленин, а моя мать – Советская Россия, – глотая кровь от побоев, гордо ответил Боро.
Перед казнью итальянский генерал предложил ему:
– Крикни: «Да здравствует дуче Муссолини!» и ты будешь свободен.
– Смерть фашизму! – услышал в ответ от него генерал.
Боро Цветкович погиб, показав оккупантам, на что способны настоящие комсомольцы. «Я иду к тебе, Боро!» – вдруг самопроизвольно, как во сне, вырвались у меня слова. В это время Андрей Раичкович поднял одного из своих товарищей, который ухватился за прутья оконной решетки, подтянулся на руках, посмотрел через окно на волю и сообщил, что центральная площадь уже запружена народом. Это означало, что скоро за нами придут.
Но наступил вечер, прошла ночь и только утром дверь открылась, в камеру вошел начальник караула и объявил: «Расстрел отменен, вас будет судить национальный суд».
От такого поворота событий словно тяжелая ноша свалилась с каждого из нас, сильно захотелось пить, ведь нам более суток не давали ни воды, ни пищи. Оказывается, как мы узнали потом, среди четников произошел разлад. Многие из них выступили против расстрела своих земляков-партизан и потребовали вмешательства прокурора, что и спасло нам жизни».
Национальный суд приговорил М. И. Ковачевича к заключению в концлагерь сроком до окончания войны, из которого в сентябре 1943 года он бежал и продолжил борьбу в отряде бойцов сопротивления в горах Италии. Впоследствии этот отряд вошел в состав Народно-освободительной армии Югославии. После окончания войны Милован Ильич учился в СССР в Академии бронетанковых войск имени Сталина. В 1949 году принял советское гражданство, стал советским офицером и, окончив академию, продолжал службу в Советской Армии. Завершил военную службу полковник М. И. Ковачевич начальником цикла технической подготовки военной кафедры Челябинского политехнического института. В разные годы он был награжден югославскими орденами «За храбрость», «За заслуги перед народом» 3-й степени, Польским партизанским крестом, советским орденом Отечественной войны 2-й степени и 14 медалями. В настоящее время он является активным членом совета ветеранов ЮУрГУ и вместе со всеми ветеранами Великой Отечественной войны готовится к достойной встрече 60-летия Победы.
Попов, Л. А. Годы, опалённые войной. Кн. 3 / Л. А. Попов. – Челябинск, 2005. – С. 154-156.