НАМ ДОРОГИ ЭТИ ПОЗАБЫТЬ НЕЛЬЗЯ
Шлыков Александр Семенович – потомственный казак, родился 30 августа 1921 года в селе Ключи Еткульского района. Портрет его отца, подхорунжего Оренбургского казачьего войска, участника 1-й мировой войны, кавалера трех Георгиевских крестов, и сейчас висит на почетном месте в его кабинете. «Наш отец, – рассказывал А. С. Шлыков, – был славным воином, землепашцем и отличным плотником. Он погиб в 1938 году, успев передать нам с братом уважение к труду и к военной службе, поэтому когда в 1940 году после окончания медицинского техникума призвали меня в РККА, я шел на призывной пункт с гордо поднятой головой, с чувством священного долга гражданина Страны Советов перед своим Отечеством. До войны мне пришлось служить на границе Литвы с Восточной Пруссией в саперном взводе стрелкового батальона. Граница там проходила по реке Неман. На берегу реки располагался примитивно оборудованный пограничный пост, а далее, метрах в пятистах от него, размещалась наша воинская часть. Кроме боевой подготовки, мы усиленно занимались строительством оборонительных сооружений, устанавливали заграждения из колючей проволоки, а по воскресеньям ходили в увольнение в близлежащий литовский хутор. И однажды на его центральной площади у костела, во время какого-то религиозного праздника, к нам подошел местный священник (ксендз) в черном одеянии с белым пластмассовым воротничком. Он поинтересовался какой мы веры, как нам служится и какие новости поступают из центра Союза. Познакомившись, он пригласил нас к себе в гости. Мы побывали у него в доме. Ксендз оказался хорошим пчеловодом, щедро угощал нас медом, и поэтому мы приняли его предложение заходить к нему в гости почаще. Последний раз мы посетили ксендза 8 июня 1941 года. И уже при входе на хутор обратили внимание на то, что многие хуторяне, нагрузив свои телеги домашним скарбом, покидали хутор в восточном направлении. Зашли в лом ксендза, а в нем пусто, все вещи уже уложены в двуколку, стоявшую во дворе.
– Нам возле границы жить становится опасно. Через две недели начнется война с Германией, поэтому мы и уезжаем, – пояснил ксендз.
Возвратившись в часть, мы доложили об этом разговоре командиру роты старшему лейтенанту Курченко, родом из станицы Магнитной.
– Это провокация, не верьте, что будет война, – строго разъяснил нам ротный, а сам быстро пошел к комбату.
Через несколько минут комбат вызывает нас в канцелярию и просит рассказать о том, что мы видели и слышали на хуторе. Мы повторили доклад, сделанный командиру роты. Комбат внимательно выслушал нас и говорит:
– Это провокация, не верьте, что будет война, – а сам заспешил с докладом к вышестоящему командиру.
Вечером нас построили, выдали двойной комплект патронов и гранат. Выставили усиленные наряды. Две недели мы пребывали в тревожном ожидании начала войны. 21 июня легли спать, не раздеваясь. Оружие, боезапас, сумки с гранатами находились рядом с кроватями. Я спал плохо. Ночью услышал гул летящих самолетов. Часа в 4 утра раздались первые выстрелы. Появился старшина роты и объявил тревогу. Мы выбежали на улицу и под начавшимся минометным обстрелом помчались в заранее подготовленные окопы и доты. С противоположной стороны реки доносились звуки работающих двигателей машин и были слышны крики на незнакомом языке. Мы, минеры, выдвинулись вперед и установили противопехотные мины на дороге, спускающейся к Неману. Вернулись в окоп и приготовились к бою. Вскоре из тени противоположного берега реки, покрытой легким туманом, одновременно показалось множество понтонов и плавсредств с войсками оккупантов. Когда они достигли середины реки, видимость стала хорошей, раздалась команда: «Огонь!». Наша оборона разразилась треском винтовочных выстрелов и пулеметных очередей, а из тыла ударила артиллерия. Немцы на понтонах были хорошей мишенью. Кто-то из оккупантов падал в воду, кто-то пытался плыть. Разрывы снарядов поднимали вверх многотонные массы воды. Поверхность реки покрылась следами падающих осколков. От прямых попаданий снарядов плавсредства разлетались в щепки. Вниз по реке поплыли доски, обломки и непонятные предметы. Встретив такой отпор, враг прекратил форсирование реки. Уцелевшие его плавсредства вернулись восвояси. Потом немцы еще два раза пытались форсировать Неман, но оба раза были вынуждены отступить. После чего с противоположного берега реки они усилили обстрел береговых позиций и тыловых объектов минометами и артиллерией разных калибров. Наш укрепрайон, занимавший 32 километра границы, держался стойко более десяти дней, пока не появились в тылу немецкие танки и поступил приказ прорываться из окружения. Вероятно потому, что в укрепрайоне находилось много войск, а кольцо окружения было недостаточно плотным, а также потому, что нам хорошо помогали авиация ц танки, мы вышли из окружения с небольшими потерями. И продолжали с боями отступать на восток, минируя за собой мосты и дороги.
На подступах к Риге стрелковые части завязали бой за высоту. Нам, саперам, приказали заминировать дорогу. Мы вчетвером, прикрываясь за каждый бугорок, за каждый кустик, ползком достигли указанного участка дороги и поставили шесть мин. Стали отходить обратно. Вдруг подползает к нам командир роты и говорит: «Ребята, нужно взорвать мост». Мы незамеченными проникли к мосту, привязали фугас к металлической ферме, распустили бикфордов шнур и ушли в укрытие. Прогремел взрыв, мост через реку перестал существовать. Выполнив задание, двинулись в обратный путь, но были обнаружены и обстреляны противником. Я почувствовал сильный удар в колено, после чего моя левая нога перестала слушаться. Выбравшись из-под обстрела, обнаружили, что среди нас нет командира роты, он остался лежать на возвышенности. Убит он или жив – определить было невозможно. Я, наскоро перевязав свою рану, пополз на помощь командиру. Окликнул его, он отозвался.
– Можешь двигаться? – спрашиваю его.
– Нет, не могу, – отвечает он.
Я подполз к командиру ближе, перетянул его прострелянную ногу ремнем. Рану в живот перевязать было нечем. Перевалил раненого на плащ-палатку и ползком волоком потащил его к своим. Нас встретили медики и на повозке переправили вначале в медсанбат, а потом в госпиталь.
После лечения в госпитале я в свою часть уже не вернулся. Меня направили в роту выздоравливающих бойцов в город Ногино. Москву в то время уже бомбили, а близлежащие к Москве районы обстреливала вражеская артиллерия. В начале ноября с нами почему-то стали усиленно заниматься строевой подготовкой. А 6 ноября вечером сообщили, что завтра едем в Москву для участия в параде. Мы растерялись, какой парад? Москву бомбят! Если немцы узнают о параде, наверняка будут бомбить Красную площадь. И тогда нам не сдобровать. Никто из нас тогда не знал, что войска ПВО, истребительная авиация Москвы были заблаговременно усилены и приведены к повышенной боевой готовности. А на случай, если бы бомбардировка Красной площади все же состоялась, было предусмотрено убитых и раненых быстро убирать, но парад завершить, киносъемку парада размножить и разослать по всей стране. Когда мы на новеньких отечественных грузовиках марки ЗИС подъезжали к Москве, повалил крупными хлопьями снег подул ветер, и началась настоящая пурга. Город покрылся белой пеленой. Погода устанавливалась явно нелетная. И от этого всем стало на душе спокойнее.
Колонны войск для парада строились на Манежной площади у Исторического музея. Парад начался на два часа раньше обычного, в 8 часов утра. Маршал С. М. Буденный принял рапорт командующего парадом генерал-лейтенанта П. А. Артемьева. Вместе. с ним объехал войска, поздравляя бойцов с 24-й годовщиной Великой Октябрьской социалистической революции. В ответ над седыми стенами Кремля катилось дружное «ура», громкое, воинственное, клятвенное. Перед участниками парада выступил с речью Верховный главнокомандующий И. В. Сталин. Грянул духовой оркестр и начался торжественный марш. С глубоким волнением и гордостью мы вступали на Красную площадь, где каждый камень пропитан великой историей великого народа. Я шагал в первой шеренге во втором ряду от Мавзолея В. И. Ленина. Конечно мне хотелось рассмотреть всех стоящих на трибуне, но главное было держать равнение. И я отчетливо видел лишь И. В. Сталина.
Много лет спустя, после войны, я, окончив Челябинский государственный медицинский институт, работал в городе Коркино. Как-то приходит мой сын с улицы возбужденным и говорит: «Папа, я тебя сегодня в кино видел!». В кинотеатрах тогда начался показ кинофильма «Великая Отечественная», в котором режиссер использовал кадры кинохроники, в том числе парада 7 ноября 1941 года. Я тоже посмотрел этот фильм. Зашел в будку к киномеханику. Он вырезал три кадра из фильма и подарил мне. Потом я эти кадры видел в журнале «Огонек» и в газете «Известия». А в дни празднования 60-летия обороны Москвы я побывал с делегацией челябинских ветеранов в столице и там каждому из нас вручили видеокассеты с полной записью парада. Теперь эта кассета является для меня самой дорогой реликвией».
Закончив рассказ, Александр Семенович многозначительно посмотрел на портрет своего отца и табель-календарь 2004 года, висевшие на стене. До 59-й годовщины Победы в Великой Отечественной войне оставалось ровно две недели. Начав войну 22 июня 1941 года рядовым бойцом-минером, он завершил ее на территории Германии старшим лейтенантом. 24 июня 1945 года в составе сводного полка 3-го Белорусского фронта участвовал в параде Победы на Красной площади в Москве. Завершив военную службу, он вернулся на родину и посвятил свою дальнейшую жизнь медицине. На протяжении 23 лет до выхода на пенсию работал главным хирургом области. Принимал участие в работе международных конгрессов врачей-хирургов в Дрездене, Москве, Ленинграде. Опубликовал 27 работ по научно-практическому здравоохранению. К его фронтовым наградам – орденам Отечественной войны, Красной Звезды и двум медалям «За отвагу» – добавились ордена Октябрьской Революции, Трудового Красного Знамени, «Знак Почета» и другие.
Ныне полковник медицинской службы в отставке А. С. Шлыков является членом Челябинского городского комитета ветеранов войны и военной службы, часто встречается с молодежью. Его имя занесено в Книгу почета городского совета ветеранов.
Попов, Л. А. Годы, опалённые войной. Кн.3 / Л. А. Попов. – Челябинск, 2005. – С. С. 6-10.