(инвалид 1 группы)
«ЯЗЫК» – ДЕЛО ХИТРОЕ
Недавно в одной из школ ученики сетовали на то, что Трудно даются иностранные языки. Я ответил: «А вот добытый на фронте один «язык» помогал нам спасти жизнь сотням людей. И давался он тоже нелегко». Глаза у мальчишек сразу загорелись: «Вы что ли разведчик?» Пришлось рассказать некоторые подробности.
Сам я родом из Нязепетровского района Челябинской области. Весной 1943 года, когда не было еще семнадцати, попросился добровольцем на фронт. В военкомате советовали подрасти еще немного – росточком-то был не ахти какой, зато коренастый, мускулистый. Вскоре добился своего, попал в армию, зачислили меня в полковую разведку Второго Белорусского фронта, которым командовал в ту пору Рокоссовский. Приняли меня, уральского парнишку, что называется, по-братски. Ребята были дружные, отчаянные, боевые. Особенно мне нравился бывший наездник из Киргизии Садыков Ахтар. Я с ним много раз ходил в тыл врага. Друзья познаются в бою. Это я понял в первом же походе за «языком». Группа была из 8 человек, каждый знал свое дело: захват, прикрытие, сапер разминировал проходы, была у нас и женщина в разведке – снайпер. Галей звали. Она еще и немецким хорошо владела, могла быть переводчиком. Так вот, забрели мы в тыл; как сейчас помню, моросил затяжной дождь. А место и без того сырое, болотистое. Сквозь туман услышали немецкий разговор, притихли. Погрузились в воду, укрываясь за камышами. А она, вода-то, ледяная. Пришлось несколько часов просидеть в этой «ванне». Ну, думаю, все, если не туберкулез, воспаление легких обеспечено! Но что удивительно, после ни разу не чихнул, не кашлянул... Видимо, в таких ситуациях сопротивляемость организма повышается. Ну и поддерживало то, что не один шел, тут каждый старался поддержать друг друга. Вот, скажем, выпал на мою долю дюжий фашист. В рукопашной уже бились финками. На силенку и изворотливость я не жаловался, но все же этот верзила выбил у меня нож и ринулся со своей финкой вперед. Мне удалось перехватить ее, но схватился за лезвие. Кровь брызнула в лицо, немец нанес несколько ранений в тело. Я задыхался. Однако на помощь подоспел товарищ. Это был Федор Пьячёв. Он так саданул фашиста в спину, что тот рухнул вниз, как подкошенный. А я остался жив. И таких эпизодов много было. Ведь в общей сложности за время службы в разведке на моем счету оказалось 16 немецких «языков» добыто.
И когда после тяжелых ранений в госпиталь попал, в Москве лежал, мне врач сказал: «Ну, Худяков, ты, видно, в рубашке счастливой родился – один из осколков всего в миллиметре от сердца застрял, а второй в черепе рядом с головным мозгом оказался». Спасли, выходили. А вот в легких осколочки до сих пор ношу...
А школьники, они дотошные. Им все интересно – и как отдыхали после трудных вылазок в тыл врага, и какие курьезные случаи были. Пришлось «расколоться», поведать как в дни передышки писал я стихи о своих товарищах боевых, о тоске по родным уральским местам, где остались близкие мне люди. Писал о предстоящей Победе и радости будущих встреч. Часть этих рифмованных строк публиковалась в дивизионной газете. И тут мне повезло. Один из номеров нашей газеты попал в руки известному поэту Константину Симонову, который, прибыв к нам по командировке «Комсомольской правды» для подготовки материалов о людях на войне, разыскал меня, поговорили мы по душам. Он подметил некоторые шероховатости в моем самодеятельном творчестве, дал добрые советы на будущее. Расставались мы друзьями, обменялись адресами на случай, если останемся живы, чтобы переписываться. Поначалу я думал, что это был просто долг вежливости интеллигентного человека, однако Константин Михайлович слово сдержал: к моему дню рождения прислал свою книгу «Шел солдат...» На ней дарственная надпись, сделанная рукой автора. «Якову Николаевичу Худякову на добрую память в день рождения. К. Симонов». И дата: 8 августа 1977 года.
Ну а что касается курьезного случая, то и мне пришлось вспомнить. Я уже говорил, что когда нас посылали на важное дело, с нами нередко была женщина-снайпер и переводчица, та самая Галя... Вот фамилию запамятовал. Зашли мы глубоко в тыл к немцам, нам позарез нужно было взять «языка», но не рядового, а типа штабного работника. Замаскировались у дороги, ждем. И вот по шоссе идет одна машина грузовая, вторая, третья – все не то! Потом тягачи с пушками потянулись. И вдруг появилась одинокая легковая. Значит, кто-то из начальства. Значит, там крупная птица может быть. А далее, не знаю, то ли случайность или просто везучесть помогла: прямо перед нами машина остановилась. Вышел из нее упитанный такой, в кожаном пальто офицер. Решил он, попросту говоря, справить нужду и пошел в кусты. И только он занял «исходную позицию», туг мы его тюкнули по голове, но так, чтобы не повредить «чердак» и приставили пистолет к шее. Он сразу понял в чем дело. Галя потребовала, чтобы он позвал сюда шофера. И ни звука больше! Она правильно оценила обстановку: если водитель догадается, что здесь произошла беда, он туг же включит газ и удерёт, чтобы положить о захвате начальника. И тут, конечно, все будет оцеплено, и разведчикам не сдобровать. Но шофер пришел, не подозревая ловушки. Короче, «язык» оказался очень ценным, в машине лежал портфель, в котором были и карты, и планы предстоящего наступления, и вся оборона немцев на этом участке. То есть самая оперативная информация. За эту операцию все были удостоены высоких боевых наград. Вот так, продвигаясь вперед шаг за шагом, мы приближали день Победы, как могли.
Источник: Годы, опалённые войной. (Вспоминают ветераны Челябинска) / составитель и редактор Л. У. Чернышев. – Челябинск : ПО «Книга», 1997. – С. 26-28.